?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Share Next Entry
О книге архимандрита Тихона (Шевкунова) "Несвятые святые" (часть 3)
g_edelstein

Странно, позиции противоположные, а лексика у нас с о.Тихоном часто совпадает. Но в плагиате не повинен: я писал на 23 года раньше.

Мы, священники, всегда должны учиться у Патриарха Тихона, у митрополита Кирилла (Смирнова), соловецких епископов – исповедников, архиепископа Ермогена (Голубева), епископа Иллариона (Троицкого), мирянина Бориса Талантова. Учиться неколебимому стоянию в правде.

Их оппоненты, такие архимандриты и епископы, как Никодим (Ротов), как Гавриил (Стеблюченко) и Тихон (Шевкунов) учат нас «спасать Церковь» постоянными компромиссами с власть имущими, ложью или молчанием.

«Полноправным хозяином и вершителем судеб» уполномоченный Совета мог быть только там, где правящий архиерей был холуём КГБ, именно не рабом, а лакеем.

Гавриил постоянно обучал Николая Александровича как следует обращаться с непокорными попами, монахами, мирянами.

«Там на площади автобусы, туристы! Иностранцы!!! Представляете, какой скандал сейчас начнется?

Тут и наместник заволновался. Он немедля послал отца эконома разобраться и навести порядок, а Аввакума сейчас же доставить в наместничий кабинет для расправы.

Когда Аввакум вошел в обеденную залу, уполномоченный усилиями отца наместника, а также с помощью обильных яств и французского коньяка был несколько успокоен.

Увидев сторожа, отец наместник гневно привстал в креслах.

— Ты что там устроил?! Без благословения, самочинно порядки свои в монастыре наводишь?!

А вот самочиние — это действительно тяжкий грех для монаха. Отец наместник был здесь совершенно прав. И Аввакум мгновенно этот свой грех осознал. Он решительно шагнул к столу и бросился отцу Гавриилу в ноги.

— Виноват! Прости, отец наместник!

— Убирайся вон, самочинник! — загремел над ним наместник и даже отпихнул Аввакума сапогом.

Уполномоченный мстительно торжествовал. Когда он уехал, наместник снова потребовал к себе Аввакума. Тот, лишь войдя, сразу повалился в ноги.

Но отец наместник вызвал его совсем не для выговоров:

— Ладно, молодец! На вот, бери! — добродушно проговорил отец Гавриил и сунул Аввакуму бутылку «Наполеона».

В тот вечер Аввакум и еще несколько старых монахов, бывших солдат, с удовольствием попробовали, что такое знаменитый наместнический коньяк».

Боюсь слишком активную роль играет коньяк и в моих «Записках сельского священника», и в «Несвятых святых» о.Тихона. Не обвинили бы нас в скрытой пропаганде крепких алкогольных напитков. Но прошу учесть, что это вина не наша, а уполномоченных.

«Иностранцы!!!» - с тремя восклицательными знаками. Здесь задачи наместника и уполномоченного – старого чекиста – полностью совпадают. Иностранцы должны сами воочию убедиться, что все советские люди пользуются полной свободой, и в первую очередь – свободой совести. А в тиши своего кабинета старого солдата, валяющегося у него в ногах, «и даже отпихнул сапогом».

Я не знаю кого чтут, с кого берут пример епископ Гавриил и архимандрит Тихон, но я не могу представить себе Патриарха Тихона, митрополита Антония (Блюма), архиепископа Василия (Кривошеина), епископа Иллариона (Троицкого), пихающих кого-то сапогами намеренно на глазах у чекиста. Да простят меня за высокопарные словеса, но Спаситель тоже никого не пихал, и Его возлюбленный ученик тоже. И заповедей подобных нам не оставили. Зато Ворошилова, Булганина, Жукова, Абакумова представить в такой роли – легко и просто. Злобные, подозрительные, мстительные, мрачно оглядывающие человека с ног до головы – в компании таких «несвятых святых» они – свои ребята.

Сам монах Аввакум мне столь же чужд, как Гавриил или Тихон. Я встречал десятки таких тупых человеконенавистников в российских монастырях мужских и женских. Этакие православные хунвейбины, солдаты культурной революции. Они, как и пионервожатая Марина, абсолютно уверенно дают ответы вообще на любые жизненные вопросы. Весь мир чётко делится в их головах пополам, например, люди, которые знают Никео-Цареградский Символ веры и прочие. Первые – свои, вторые – чужие. Во время Смуты, именуемой Великой Октябрьской Социалистической революцией, во время гражданской войны и большевистского террора из таких аввакумов получались великолепные повозочные ревтребунала.

«Как-то летом один из древних печерских стариков, сторож монах Аввакум, заявил в трапезной после вечерних молитв, что больше не будет пускать в монастырь неправославных. Хватит! Ходят по обители то размалеванные дамочки-туристки под ручку с мужиками-безбожниками, от которых за версту разит табачищем, то коммунисты с баптистами, то новоявленные экуменисты, то мусульмане в обнимку с нехристями-жидами. Надо этому положить конец!

Братия не придала стариковскому ворчанию значения, но кто-то все же спросил:

— А как же ты отличишь, православный идет человек или нет?

Аввакум крепко задумался. Но ненадолго.

— А вот кто прочтет Символ Веры, того я и пущу! А нет — гуляй за воротами, нечего тебе делать в монастыре!

Все посмеялись над его словами, да и забыли».

Все монахи посмеялись над его словами, а мне не смешно. «Все посмеялись и забыли», - это приговор братии, это приговор монастырю. Ни Киево-Печерский монастырь, ни Троице-Сергиев, ни Ипатиев не существовали сами для себя. Они служили Богу и людям, первая и вторая заповеди осуществлялись в них неразрывно. Тонущий в фарисействе мир две тысячи лет приступает к нам с одним и тем же вопросом: «Почто Учитель ваш с мытарями и грешниками ест и пьёт?» Почто не только беседует с самарянами, но даже ставит их нам в пример?

«Не для себя существует Церковь и не в самосохранении внутренний духовный двигатель ее жизни. И потому в ней всегда пребывает очень тонкая, огромным числом "церковников" слишком часто не замечаемая, черта, отделяющая подлинное и праведное охранение Церкви от соблазнительного самосохранения: когда церковное общество начинает, почти бессознательно, служить себе, а не назначению Церкви в мире; когда верующие начинают ощущать Церковь как существующую только для них и для удовлетворения их «религиозных нужд», и в этих нуждах, в своих церковных навыках, в своем духовном удовлетворении полагать мерило всего в жизни Церкви, когда по видимости все остается таким же — благолепным, молитвенным, утешительным, а на глубине уже искривлено тонким — самым тонким из всех! — духовным эгоизмом и эгоцентризмом. И потому главной заботой церковной совести не должна ли быть забыта эта черта, чтобы праведное охранение Церкви не превращалось в духовно-опасное, ибо двусмысленное и соблазнительное, самосохранение?» (протоиерей Александр Шмеман «Вестник РХД», № 106, 1972, с. 256)

Размалёванных дамочек во многие монастыри не пускают, но дело, как известно, не в косметике. Готов поверить, что тёща, жена и дочь маршала Жукова или Ирина Скобцова, жена Сергея Бондарчука, никогда в жизни себя не размалёвывали. Но ведь о.Тихон сам рассказывает о наместнике и о себе:

«Он даже специально завел в алтаре бутыль с французским одеколоном и обильно окроплял меня, прежде чем я приступал к своим обязанностям.

Так что если иподьяконствовать я приходил, распространяя вокруг себя сугубо сельские ароматы, то в коровник после службы возвращался, напротив, источая тончайшие французские благовония, — к большому неудовольствию моих коров».

Бутыль! Тончайшие французские ароматы! Молодых людей, источающих французские, в монастырь пускать?!

Я никогда в жизни не курил, терпеть не могу запах табачного дыма, прошу гостей не курить даже во дворе моего дома, но я знал многих православных священников и дьяконов, которые курили. Знал и трёх епископов. Певчие во многих храмах выходили курить во время шестопсалмия. Их – пускать?

Коммунисты и баптисты рифмуются, но это не одно и то же. Кстати, протестанты нередко читают на своих собраниях Символ веры: они ведь тоже веруют во Единого Бога Отца Вседержителя. Если читают по-русски, пускать? А если по-гречески или по-эстонски?

«Экуменисты», которые должны «гулять за воротами монастыря», - это все до единого архиереи Русской Православной Церкви Московского Патриархата, которые участвовали в заседаниях Собора 1961 года в Троице-Сергиевой Лавре. В первую очередь – митрополит Никодим (Ротов), Патриарх Алексий II, ныне здравствующий Патриарх Кирилл. Никого не пущать!

«Мусульмане в обнимку с нехристями-жидами по аллеям Псково-Печерского монастыря» – это уже область патологии. Старый солдат, несомненно, был контужен. Ну, на берегу Мёртвого моря или Иордана, в Хевроне или секторе Газа, в Кнессете или у Стены плача… Но в Печорах?! В обнимку? «Не верю!» - как говорил К.Станиславский.

«С полшестого до десяти часов утра ни у одного из пришедших в монастырь с Символом веры проблем не возникало».

Опять не верю. Только на сей раз не контуженому солдату, а архимандриту Тихону. Даже сегодня, в 2013 г., далеко не каждый, кто переступает порог Сретенского монастыря в самом центре Москвы, может без запинки прочитать Символ веры. Это легко проверить. Но 25 лет назад, в глухой провинции, где молитвослов был далеко не в каждом доме…

В начале предисловия о.Тихон пишет:

«Шёл 1984 год. Нас было пятеро».

Все пятеро могли прочитать Символ веры? Гуляй за воротами. На чтение Символа требуется минута. Половина богомольцев опоздала бы на службу. А если в 10 часов одновременно подойдут 2-3 автобуса?

И, наконец, ещё одно малюсенькое сомнение:

«После того как уполномоченный Совета по делам религий по Псковской области всенародно засвидетельствовал последний догмат, заключённый в великой молитве: «Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века. Аминь», ворота приоткрылись и пропустили чиновника в монастырский двор».

Очинно сумлеваюсь, что Символ веры может быть назван молитвой. Поэтому мы, читая его, крестимся без поклонов. Впрочем, во ВГИКе сие не проходили.



Comments Disabled:

Comments have been disabled for this post.